История фамилии

Исследовательский центр. Основан в 1996 году.

Чья это была эпоха?

Чья это была эпоха? 
  • © Getty Images / Fotobank

...отказываясь от чтения этих книг (даже просто откладывая их в сторону) по соображениям эстетическим либо — недосуга, мы тем самым совершаем этический выбор в пользу зла.

Иосиф Бродский. География зла
(рецензия на английское издание первого тома «Архипелага ГУЛАГ» и сборника «Из-под глыб»)
 


Ровно за неделю (как оказалось) до смерти писателя видела моноспектакль Александра Филиппенко «Один день Ивана Денисовича» — на фестивале «Пилорама», который проходил на месте бывшей политической зоны «Пермь-36» (где теперь единственный в России музей, целиком посвященный политическим репрессиям). И сам спектакль совершенно поразительный, и — много ведь лет не перечитывала! — проза солженицынская поразила. Ныне она показалась мне еще — куда! — более новаторской, чем в те далекие дни конца 1962 года. Тогда хватала за душу новизна материала, хотя если подумать, то понятно, почему так хватала: потому что было и написано по-особому. Но это оставалось почти незамеченным. Недаром после — очень скорого — появления «Матренина двора» пошли разговоры, что вот-де здесь А.И. показал себя художником, а «Один день», мол, просто голая правда. (Не говорю сейчас о тех, кто правду эту ложью объявлял.)

Голая! Скажем, обнаженная. И обнаженная великим художником. До косточек скелета обнаженная, до самого нутра...

«Одна радость в баланде бывает, что горяча, но Шухову досталась теперь совсем холодная. Однако он стал есть ее так же медленно, вдумчиво. Уж тут хоть крыша гори — спешить не надо. Не считая сна, лагерник живет для себя только утром десять минут за завтраком, да за обедом пять, да пять за ужином».

Так еще и сегодня мало кто научился писать. Обманчивая простота, а на самом деле — выверенность каждого слова, ритм каждой фразы, каждого абзаца, всего повествования. В нескольких приведенных строчках всё есть: и человек, и система (строй, режим — не просто лагерный «режим»).

Вернувшись из Пермской области в Москву, рассказала о своем потрясении младшей подруге, у которой жила. И говорю: «По-моему, все-таки Твардовский не понял, насколько эта проза ни на что не похожа, можно сказать революционна». Лена (а она — дочь Вероники Туркиной, двоюродной сестры Натальи Решетовской и вечного верного друга Солженицына) мне отвечает, что нет, Твардовский именно с точки зрения художественности оценил «Один день». С точки-то зрения — да, но мне кажется, что все-таки полностью он эту новизну прозы Солженицына вряд ли разглядел, мысленно вводя ее в русло хорошей новомирской прозы. А там было в те времена немало хорошей прозы, но сейчас она мне по сравнению с «Одним днем» кажется, как бы это сказать, либо отсталой (нынче уже многого перечитывать не станешь), либо игрой в бирюльки (и тоже перечитывать не станешь). Напомню, впрочем, что в то время мы практически еще не знали Платонова, Замятина, Булгакова. Ну, знали уже Бабеля и Пильняка, но сопоставление с ними первая же повесть Солженицына вполне выдерживала.

 


  • © Getty Images / Fotobank

Цюрих, 1975 г.

 

3 августа поздно вечером я вернулась домой в Париж, открыла почту, там было письмо от Лены: «Умер дядя Саня...»

Я ответила что-то вроде: «Знаешь, все-таки и так чудо, что он дожил почти до девяноста и совершил то, что совершил».

Конечно, лучше было бы, если б он дожил до этих девяноста, увидел бы спектакль «Шарашка», ну а потом? А потом, раньше или позже, все равно бы умер, и мы точно так же, как сейчас? искали бы слова: как оплакать и как оценить?

Осталось бы вот то же самое: он совершил то, что совершил. И, более того, совершил все, что хотел совершить.

Воздвиг памятник всем мученным и замученным в ГУЛАГе. И опять-таки — почему «Архипелаг» после сотен (буквально сотен!) книг, посвященных советским лагерям, произвел такое оглушительное впечатление? Потому что и это была совершенно новая, ни на что прежнее не похожая проза: «опыт художественного исследования». Здесь, в Париже (а я приехала, как раз когда вышел по-французски первый том), я видела вчерашних троцкистов и маоистов, под влиянием «Архипелага» ужаснувшихся своему прошлому — или, точнее говоря, потенциальному, но, к счастью, не состоявшемуся будущему. Их на Западе назвали «детьми Солженицына». Опыт художественного исследования раскрыл им то, чего не раскрывали документы и воспоминания, — лишь после него они уже смогли обратиться к тем и другим.

Написал то, что хотел написать с юности: эпопею об истории русской революции. У меня к ней (особенно к «Марту 17-го») странное, сугубо личное отношение. В давней моей молодости, когда я еще думала, что буду писать прозу (какой же уважающий себя стихотворец не хочет писать прозу?), был у меня такой замысел: машина времени, и я попадаю в 17-й год. Бегаю, всем кругом объясняю, чем это кончится, но никто меня, разумеется, не слушает. Отмахиваются. Или даже не замечают. Читая «Март», я как будто узнала этот неосуществленный юношеский замысел...

Успел сказать всё, что хотел сказать.

Что он говорил — не всё, не всем и не всегда нравилось. Даже если забыть о намеренном перевирании и умышленном нежелании услышать и понять. Да и я не во всем и не всегда была с ним согласна. Но, помимо того, что вообще чту свободу каждого иметь свои мнения, всегда считала, что по сравнению с тем, что Солженицын совершил, его, на мой взгляд, неудачные высказывания ничего не значат.

Мы помним полемику между Солженицыным и Сахаровым. Но русский (и не только русский) ХХ век остается и останется эпохой Солженицына и Сахарова.

Мы помним добросовестную попытку Солженицына опровергнуть поэзию Иосифа Бродского как целое (как ценность) — попытку, которая, на мой взгляд, не удалась и не могла удаться. Но в русской литературе последние десятилетия ХХ века остаются и останутся эпохой Солженицына и Бродского.
НАТАЛЬЯ ГОРБАНЕВСКАЯ.

Новости словесности

Фамильная история России: Баташевы, Храмовы, Решенковы

   За минувшие четверть века сотрудники нашего центра привыкли к тому, что многие посетители путают понятия «история фамилии» и «история рода». Но все они правы в том, что в своём полном, законченном виде исследование, посвящённое истории семьи, должно включать оба этих исследования. Предлагаемый пример - краткая иллюстрация этого. Причём, благодаря изучению документов, происхождение фамилии Храмовых исследователю удалось установить однозначно. Происхождение фамилии Баташевых или Боташевых на основании лишь изучения документов установить невозможно, поскольку имена, к которым они восходят, могли иметь несколько разных источников. А ареал фамилии Решенковы настолько широк, что связывать её происхождение с выксунской д. Решное - решение слишком поспешное.

Подробнее...

Редкие имена новорождённых в России: середина апреля, полёт нормальный

   Радостные родители в России на минувшей недели креативили, а наиболее креативные даже занимались имятворчеством. Тем не менее, можно отметить, что в целом интеллектуальные сбои в процедуре выбора имени детям нами замечены не были. Всё необычное в данном случае - это или хорошо забытое старое, или имена, которые были даны в семьях выходцев из других государств, переселившихся в Россию.  Так что в целом полёт нормальный.

Подробнее...

История Новороссии: 5 мифов о Днепропетровске

   Название г. Днепропетровска нередко связывают с именем императора Петра I. В действительности же своё название этот город получил лишь в 1926 г. в честь Григория Ивановича Петровского (1878-1958), революционера, в 1919-1938 гг. бывшего Председателем Всеукраинского ЦИК и ЦИК УССР. Ранее же был город и Екатеринославом, и Новороссийском. В настоящее время переименован в Днепр, но вероятнее всего, это не последнее в его истории переименование. С этим городом связаны и другие легенды. 

Подробнее...

Фамилии Белоруссии: одинаковые фамилии у разных семей могут восходить к разным именам

   Двуимённость восточных славян, сохранявшаяся вплоть до второй половины XVII века в виде одновременного бытования крестильных и мирских имён, ярко отразилась и в современных фамилиях жителей Белоруссии. Примером этого являются и фамилии Антюшины, Радейко и Любко, о происхождении которых рассказывает известный белорусский учёный Ирина Олеговна Гапоненко.

Подробнее...

Наши новости

56-я Научная студенческая конференция по топонимике

     г. Москва, 30 марта 2021 г., 12.00 (на платформе Zoom)

     Руководители: Татьяна Петровна Соколова, к. филол. наук, доцент Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА); Амалия Викторовна Акопджанова, учитель русского языка и литературы ГБОУ "Школа N 2123 им. М. Эрнандеса".

     Вступительное слово: Андрей Васильевич Барандеев, к. филол. наук, профессор, председатель Топонимической комиссии.

Подробнее...

Научный архив Раисы Николаевны Клеймёновой доступен исследователям

     Отдел редких книг и рукописей Научной библиотеки МГУ им. М.В. Ломоносова приглашает Вас принять участие в работе круглого стола по теме «Научный архив Раисы Николаевны Клеймёновой в собрании Отдела редких книг и рукописей Научной библиотеки МГУ им. М.В. Ломоносова».

     Заседание состоится 31 марта 2021 г. в 15.00 по адресу ул. Моховая д. 9.

Подробнее...

Поздравляем с 8 марта!

     Дорогие дамы! Коллектив Исследовательского центра "История фамилии" от всей души поздравляет вас с Международным женским днём! Желаем вам всегда быть обаятельными и энергичными, а самое главное - любящими и любимыми. Хорошего вам весеннего настроения, здоровья и оптимизма!

Большой Курильской вопрос

     Приходя на новые земли, люди часто изменяли или переиначивали на свой манер названия, данные этим землям их предшественниками. И такая чехарда происходила на протяжении тысячелетий. Поэтому сегодня учёные пишут толстые топонимические словари и выдвигают порой противоположные версии о происхождении многих географических названий. И спорят, и каждый по-своему прав. В России, правда, никому в голову не приходит предложить отказаться от исторического названия на основании только того, что оно «не родное»: это же часть нашей истории и культуры. Хотя мы видим, что практически на всём постсоветском пространстве это не так.

     И вот, видя, как кто-то из соседей скачет и требует подарить ему часть российской территории, военный человек говорит: «Если придется отстаивать остров, как, например, некогда бились за Даманский, то пусть лучше это будет остров Дерзкий, чем Шикотан». Неожиданно, да?

Подробнее...

Поиск по сайту

Научно-популярная газета "Мир имён и названий"

История фамилии © 1996-2021.